[де:КОНСТРУКТОР] Терра-Прайм (СИ) - Лиманский Александр

[ДЕФЕКТОСКОПИЯ — АКТИВЕН]

[СЕЙСМИЧЕСКАЯ ПОСТУПЬ — АКТИВЕН]

[ЖИВОЙ ДОМКРАТ — РЕЗЕРВ]

[АВТОМАТИЧЕСКАЯ СВАРКА — РЕЗЕРВ]

Мир изменился. Тонкие цветные линии проступили на стенах казармы, обрисовывая арматуру, трещины, точки напряжения. Пол под ногами ожил вибрационной картой, на которой отображались контуры бойцов, тяжёлые шаги патруля за стеной и ровный гул генератора в подвале. Информация текла на периферию зрения негромким потоком, не мешая, не отвлекая, просто расширяя мир на один дополнительный слой.

— Подъём, мелочь, — я легонько толкнул Шнурка носком ботинка. — У нас рейд. Работать пора.

Троодон распахнул глаза, как по щелчку. Секунда, и он был на ногах, встряхнувшись так, что перья на загривке встопорщились веером. Зевнул, щёлкнув зубами, и посмотрел на меня с выражением: «Готов. Куда идём? Там будет еда?»

— Там будет интересно, — ответил я. — Что на Терра-Прайм обычно означает одно и то же.

Мы вышли из казармы. Фид ждал в коридоре, уже в шлеме, и забрало было поднято, открывая нижнюю часть лица с кривой ухмылкой.

— Готов? — спросил он.

— Всегда, — ответил я.

Шнурок засеменил следом, цокая когтями по бетону, и мы пошли к воротам, где ждала машина и рейд, который должен был принести деньги, опыт и ответы.

Или новые вопросы. На Терра-Прайм второе случалось чаще.

Солнце Терра-Прайм било в глаза, как прожектор на допросе.

Яркое, белое, злое, оно висело над базой в бледном небе, прожигая воздух насквозь и превращая бетон внутреннего двора в сковороду, от которой поднималось жирное марево. Кислород, которого здесь было больше, чем на Земле, делал жару гуще, плотнее, и каждый вдох ощущался как глоток горячего бульона. За забором базы стеной стояли джунгли, тёмные, шевелящиеся, полные звуков, которые не прекращались ни на секунду: щебет, стрёкот, треск ломающихся ветвей и далёкий, утробный рёв чего-то крупного, решающего свои крупные вопросы.

У ворот стоял «Мамонт».

Я увидел его и остановился на полшага, потому что некоторые машины заслуживают паузы.

Шестиколёсный бронетранспортёр, построенный для мира, где всё на тридцать процентов больше, включая угрозы. Высокий клиренс, позволявший преодолевать стволы упавших деревьев, не объезжая их. Покатый угловатый корпус, покрытый царапинами и вмятинами так густо, что они складывались в абстрактный узор, летопись столкновений с фауной и флорой, которая не хотела уступать дорогу. На крыше, на поворотной турели, спаренная автопушка, стволы которой торчали вперёд и чуть вверх, как усы насторожившегося жука. Колёса были выше человеческого роста, каждое обуто в грубый протектор с грунтозацепами размером с мою ладонь, и по ободу одного из передних виднелась длинная борозда, оставленная чем-то острым и явно не ножом.

Техника, закалённая полем. Рабочая лошадь, которую не мыли, не полировали и не берегли, а просто гоняли, пока она ездила, и чинили, когда ломалась. Мне такие нравились.

Рядом с «Мамонтом» стояла группа Гризли.

Сам Гризли, в полной экипировке, которая сидела на его штурмовом аватаре как вторая кожа, изучал планшет, держа его одной рукой на уровне груди, а другой водя по экрану с деловитостью человека, сверяющего маршрут перед выходом. Фид был уже здесь, привалился к борту «Мамонта» и курил, втягивая дым с ленивой небрежностью разведчика, который знает, что через час курить будет некогда, и запасается на весь рейд.

Рядом с ним, опираясь задницей о подножку бронетранспортёра, стоял кто-то, кого я раньше не видел. Массивный, широкий, в тяжёлом экзоскелете медицинской модификации, который делал его похожим на шкаф, к которому приделали руки и ноги. Лицо круглое, добродушное, с той мясистостью, которую аватары приобретают, когда оператор систематически перекармливает синтетическое тело, не укладываясь в рекомендованный калораж. Он ржал над чем-то, запрокинув голову, и смех у него был раскатистый, густой, как гудок парохода.

А чуть в стороне от всех, у заднего колеса «Мамонта», в тени, которую отбрасывал корпус машины, стояла фигура поменьше. Худая, подтянутая, в лёгком снайперском обвесе, который сидел на ней так плотно, что казался не экипировкой, а частью тела. Лицо скрыто банданой и тактическими очками, из-под которых виднелись только скулы и подбородок. В руках длинная снайперская винтовка, которую она чистила привычными, автоматическими движениями, не глядя на оружие, а глядя на окрестности с тем неподвижным, сфокусированным вниманием, которое отличает хороших стрелков от всех остальных.

Я подошёл. Шнурок семенил рядом, с интересом принюхиваясь к новым запахам, новым людям и бронетранспортёру, от которого несло соляркой, раскалённым металлом и чем-то кислым, химическим, что я опознал как запах антикоррозийной смазки.

— О, кавалерия с драконом! — гаркнул толстяк в экзоскелете, заметив нас первым. Голос у него был под стать комплекции, громкий, сочный, с той жизнерадостной бесцеремонностью, которая бывает у людей, привыкших к тому, что их слышат все и всегда. — Я Док. Ты, значит, Кучер? Мне про тебя Гризли говорил. А про ящера не говорил. Это опция или баг?

Я не успел ответить.

Фигура у заднего колеса повернулась. Резко, быстро, и из-под банданы сверкнули глаза, которые я не видел, но холод которых почувствовал на расстоянии двух метров, как чувствуешь холод от открытого морозильника.

— Убери тварь, — голос был низким, ровным, с лезвийной отточенностью каждого слова. — Ненавижу ящеров. Если он дёрнется в мою сторону в тесном десанте, пристрелю.

Пауза. Короткая, плотная, как воздух перед грозой.

Я посмотрел на неё. Она смотрела на меня. Шнурок, почуявший враждебность, прижался к моей ноге и тихо зашипел, обнажив зубы, что при его размерах выглядело примерно так же угрожающе, как шипение чайника.

— Он член отряда, — сказал я спокойно — Дёрнешься ты, пойдёшь пешком.

За тактическими очками что-то мелькнуло. Она открыла рот, чтобы ответить, и я увидел, как пальцы на цевье винтовки побелели от давления.

— Отставить базар, — голос Гризли упал между нами, как бетонная плита. Он даже не поднял голову от планшета, произнёс это вскользь, мимоходом, но тон был тот же командирский: тон человека, который привык, что его слова выполняют, и не повторяет дважды. — Грузимся. Кучер, ты замыкающий. Зверюгу в ноги.

Снайперша отвернулась. Движение было резким, контролируемым, и в нём было ровно столько демонстративного пренебрежения, чтобы обозначить позицию, не нарушая субординации. Я отметил это и отложил в файл «разобраться позже», рядом с чёрной коробочкой, историей Евы и списком людей, которым я не доверял.

Список рос.

Аппарель «Мамонта» опустилась с гидравлическим шипением, обнажив тёмную утробу десантного отсека. Красная подсветка заливала интерьер мутным багровым светом, в котором лавки вдоль бортов, поручни, крепления для оружия и стойки боезапаса казались внутренностями гигантского животного, в чьём желудке предстояло ехать.

Первым зашёл Фид, бросив окурок на бетон и затушив каблуком. За ним Док, чей экзоскелет загрохотал по аппарели, как пустая бочка по лестнице. Снайперша скользнула внутрь бесшумно, как тень, и заняла место в дальнем углу, у самой кабины, максимально далеко от того места, где сяду я. Последним вошёл Гризли, убрав планшет в нагрудный подсумок.

Я поднялся по аппарели. «Мамонт» качнулся на рессорах, и я протиснулся в десантный отсек, стараясь не снести головой верхний поручень. Сел на лавку, которая отозвалась жалобным скрежетом.

— Шнурок, — сказал я. — Вниз.

Троодон юркнул под сиденье и свернулся там клубком, обмотав себя хвостом. Янтарные глаза мерцали в красной подсветке, как два маленьких фонаря.

Аппарель закрылась. Лязг, шипение гидравлики, и мир снаружи исчез, отрезанный бронёй корпуса. В десантном отсеке стало тесно, жарко и полутемно. Шесть человек и один динозавр, упакованные в стальную коробку, от которой пахло маслом, потом и старым металлом.